Жить по совести

Хусейн Харсиев — участник строительства Малгобекской оборонительной линии

2

Наступление противника на Малгобек было встречено населением массовым строительством оборонительных сооружений от Терского хребта до Сунженского. Нефтяники вместе с жителями Малгобека, прифронтовых сел Сагопши, Инарки и Пседах а также жителей Пригородного района принимали активное участие в создании оборонительных сооружений. В начале августа 1942 года работы были завершены.

В газетах писали тогда о тех событиях: «Около двух тысяч колхозников Пседахского и Ачалукинского районов сооружали противотанковый ров, эскарпы и траншеи южнее Малгобека — под обстрелом дальнобойной артиллерии и авиации. Но никто не оставлял работы. Жители отдавали все свои силы и энергию укреплению обороны Малгобека».

Хусейну Саадуловичу Харсиеву уже 91-й год. Совсем недавно он ездил сам за рулём, занимался активно пчеловодством и старался посещать все мероприятия, будь то свадьба, похороны или сход общественников. Но годы уже не те. Он чаще дома в кругу своих заботливых домочадцев.

— А сколько раз жизнь вела меня по лезвию ножа, — смеётся он и вспоминает, как подростком рыл окопы под Малгобеком, а после сражения собирал останки воинов. — Мужчины из села, а было их мало, в основном все на фронте, и мы, подростки. Погибших было много. Порой они лежали кучами, один на другом. Мы на повозках собирали останки солдат и свозили их в одно место для захоронения в братской могиле. И вот в один день со мной произошёл такой случай. Моя лошадь копытом зацепилась за проволоку. Я, было, хотел рвануть коня, но тут бывалый солдат, перегородив ей путь, подхватил резко удила и аккуратно освободил лошадь от минного заряда. Так я впервые лицом к лицу столкнулся со смертью. Поле было заминировано. Но мы продолжали колесить по нему. На моих глазах подорвались двое жителей Пседаха. Были ещё подобные потери среди мирного населения. И мы на своём пути встретили ещё не одну мину. Но уже были осторожней. Делали на этом месте метку для идущих следом за нами и шли дальше.

— А не страшно было вот так идти рядом со смертью? — интересуюсь я у него.

— Да не помню уже. Как-то не задумывался тогда. То ли молодые, не думали, что смерть нас может настигнуть вот так вот, на поле, где мы бегали босыми мальчишками. То ли потому что смерть в то время ходила рядом. Хотя, скорее всего, успел в тот момент преодолеть страх.

В той операции были задействованы мальчишки из округа для поиска на полях немецких блиндажей. Мы искали и собирали трофейное оружие. Конечно же, этой операцией руководили военные, и взрослые тоже сопровождали нас.

Помню, заходим в красиво отделанный блиндаж. Здесь, без всякого сомнения, заседало военное руководство. Полы и стены были деревянные. Порядок и чистота вокруг. Видно, что немцы ничего не успели с собой прихватить. На стене было развешано разного вида оружие, карманные часы и всякая привлекательная мелочь. Я сразу же потянулся к карманным часам, что висели на гвоздике. Но дядя, который был с нами за старшего, предупредил, что вещи могут быть заминированы.

Мы посмотрели на всё это любопытными глазами и ушли. Дядя отметил точку на карте и передал сведения военным. Затем, как я понимаю, шло, скорее всего, разминирование и изъятие. Но без нас. В те дни я лично обнаружил на поле три погреба с оружием. За это был отмечен на сборе председателем села особой благодарностью.

Рос Хусейн активным, исполнительным мальчиком. Учёба в восьмилетней школе селения Базоркино, где он жил, давалась легко. Он был школьным общественником и пользовался уважением среди ребят и преподавателей.

— Помню, на большой перемене мы устраивали лезгинку. Организатором директор ставил меня, потому что знал, что порядок будет обеспечен. Тогда и молодёжь была другая, более организованная, более ответственная. Слушались главного безоговорочно. Как прозвенит звонок, быстро расходились по кабинетам. Драки бывали, но после уроков, за школой.

А в феврале 1944 года его, как предателя Родины, депортируют в Казахстан. Но он говорит об этом бегло, посмеиваясь, не хочет бередить раны. Но вот весть о победе он встретил за тюремной решеткой.

— Предчувствие окончания войны уже витало в воздухе. Но сообщение о победе я получил уже в тюрьме. Сразу же скомандовали всеобщий подъем. Как сейчас помню эту картину: всеобщее ликование, объятия и стрельба в воздух. Каждый был рад, но каждого удручали тюремные застенки. Особенно меня, который сидел ни за что.

А дело было так. Председатель колхоза, это было уже в ссылке, зная, что я не откажу, ночью в буран попросил меня отвезти зерно в соседнее село на мельницу. К несчастью, ко мне подсели два знакомых односельчанина. У них оказалось с собой украденное посевное зерно. Меня, ничего не подозревавшего, связали вместе с ними и поволокли. Ни свидетельство председателя колхоза, ни доводы односельчан мне не помогли. Десять лет без вины виноватый отсидел за решёткой. Много чего повидал и пережил. Досыта никогда не наедался. Кожа на плечах от тяжёлых брусков раздиралась до крови, а на следующий день приходилось их таскать по свежим ранам.

После семи лет работ мой организм стал сдавать. Я не видел другого выхода, и решил поговорить с начальником смены. «Павел Макарыч, — говорю я, — я рано повзрослел, с годовалого возраста рос без отца. Мать одна воспитывала двух сыновей, надеясь, что мы будем ей опорой. Чем мне только не приходилось заниматься в жизни. Я работы не боюсь. Но вижу, что силы покидают меня. А быть уркой не хочу. Дай мне работу полегче, чтобы живым, здоровым и честным вернуться отсюда домой».

Он ко мне относился с уважением, знал, что если я прошу, то есть на то причина. Я никогда не искал лёгких путей. Через три дня меня перевели на должность диспетчера смены. Когда я услышал об этом, — смеётся дед, — я такую лезгинку отплясал, что начальник смены, похлопав меня по плечу, сказал: «По тебе не скажешь, что ты болен». Но этот перевод был моим спасением. Это я уже потом узнал, почему стал так сдавать в то время. У меня начался силикоз лёгких.

Освободился я досрочно, после смерти Сталина. Но тут же завербовался и продолжил работу. Перевёз мать на новое место жительства. Старший брат в то время уже был женат и имел свою семью.

Когда врачи обнаружили у меня силикоз, не стал медлить. Решил вернуться на Кавказ. Здесь и родина, и воздух чище. Село Базоркино уже было переименовано в Чермен. В родные дома нас не впустили. Начальник милиции на грузовой машине с парой десятков солдат выпроводил нас с детьми и со всем нашим скарбом за черменский перекрёсток аж четырежды! Мы с братьями поехали во Владикавказ, в обком партии. Заведующий орготделом Беляев заступился за нас. «Живите, но только в пустых домах, — сказал он. — Они не посмеют вас больше трогать. Но попробуйте без инцидентов. Я ведь тоже на птичьих правах». Так мы здесь и остались.

К тому же нам помог автомобиль «Москвич», на котором я приехал из Казахстана. Машина по тем временам была роскошью. Она спасла нас от многих бед и проложила нам путь во многие кабинеты. Тогда у председателя колхоза Попова была только грузовая машина и та постоянно на ремонте. А я всегда рядом, готовый любому прийти на помощь.

Да, многое успел повидать и испытать в своей жизни Хусейн Харсиев. «Если не подорвался на мине в Малгобеке, не умер в тюрьме, значит, я был нужен на земле», — говорит он.

Сегодня Хусейн Харсиев живёт в кругу своей большой и дружной семьи. Рядом с ним дети, внуки и правнуки. Он своей жизнью, своим мужеством и достоинством показывает нам пример для подражания. И кто, если не он, не его жизнь, научит нас, идущих следом, ценить мирное небо, верить в дружбу и жить по совести.

Комментарии 2

Аминь

Дик саг вар. Настоящий къунах. Хороших сыновей воспитал. Скончался 12 мая. Дал кхахетам болб цог1

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.

Новости